[
обсудить "Музыку со столба" на форуме ]
«…кого уровня. Так, недавно известным американским физиком Ка…
Ка…(Матвей пропустил длинную фамилию, отметив, однако, еврейский суффикс) был
представлен доклад («Вот суки, — подумал Матвей, вспомнив жирную
куклоподобную жену какого-то академика, мерцавшую вчера золотыми зубами и
серьгами в передаче «От сердца к сердцу», — всюду нашу кровь пьют, и
по телевизору, и где хочешь…»), в котором говорилось о математической
возможности существования таких точек пространства, которые, находясь
одновременно в нескольких эволюционных линиях, являются как бы их пересечением.
Однако эти точки, если они и существуют, не могут быть зафиксированы сторонним
наблюдателем: переход через такую точку приведет к тому, что вместо события
«А1» области «А» начнет происходить событие «Б1»
области «Б». Но событие, происходившее в области «А», теперь
будет событием, происходящим в области «Б», и у этого события «Б1»,
естественно, будет существовать некая предыстория, целиком относящаяся к
области «Б» и не имеющая ничего общего с предысторией события «А1».
Поясним это на примере. Представим себе пересечение двух железнодорожных
путей и поезд, мчащийся по одному из них к стрелке. Приближаясь к то…»Дальше был неровный обрыв. Матвей поглядел на другую сторону обрывка журнальной
страницы.
«…первый отдел Минздрава, в чужой стране — свою. Интеллигент…»
Вертикально шла красная полоса, делившая обрывок на две части, справа от
нее был разрез какого-то самолета. Матвей вытер о бумагу пальцы, скомкал ее,
бросил и откинулся спиной к забору.
Машина со сваркой должна была быть к десяти, а был уже полдень. Поэтому
второй час лежали в траве у магазина, слушая, как гудят мухи и убедительно
говорит радио на толстом сером колу, несколько косо вбитом в землю. Магазин был
закрыт, и это казалось лишним доказательством полной невозможности существования
в одной отдельно взятой стране.
— Может, она сзади сидит? У кладовой?
— Может, — ответил Матвею Петр, — да ведь все равно не откроет. И денег
нет.
Матвей поглядел на бледное лицо Петра с прилипшей ко лбу черной прядью и
подумал, что все мы, в сущности, ничего не знаем о тех людях, рядом с которыми
проходит наша жизнь, даже если это наши самые близкие друзья.
Петру было лет под сорок. Он был человеком большой внутренней силы, которую
расходовал стихийно и неожиданно, в пьяных разговорах и диких выходках. Его
бесцветное лицо наводило приезжих из города на мысли о глубокой и особенной
душе, а местных — на разговоры об утопленниках и болотах. По душевной склонности
был он гомоантисемит, то есть ненавидел мужчин-евреев, терпимо относясь к
женщинам (даже сам когда-то был женат на еврейке Тамаре, она уехала в
Израиль, а самого Петра туда не пустили из-за грибка на ногах). Вот, пожалуй, и
все, что Матвей и все остальные в бригаде знали про своего напарника, — но то,
что в другой среде называлось бы духовным превосходством, прочно и постоянно
подразумевалось за Петром, несмотря на его немногословие и отказ сформулировать
определенное мнение по многим вопросам жизни.
— Выпить обязательно надо, — сказал Семен, сидевший напротив Петра спиной к
дереву.
— Наши нордические предки не пили вина, — не отрывая взгляда от дороги,
ровным голосом проговорил Петр, — а опьяняли себя грибом мухомором.
— Ты че, — сказал Семен, — это ж помереть можно. Он ядовитый, мухомор. Во
всех книгах написано.
Петр грустно усмехнулся.
— А ты посмотри, — сказал он, — кто эти книги пишет. Теперь даже фамилий не
скрывают. Это, браток, нас специально спаивают. Я этим сукам каждый свой стакан
вспомню.
— И я, — сказал Матвей.
Семен молча встал и пошел вдоль забора по направлению к небольшой рощице за
магазином.
— А ты их пробовал когда-нибудь? — спросил Матвей.
Петр не ответил. Такая у него была привычка — не отвечать на некоторые
вопросы. Матвей не стал повторять и замолчал.
— Гляди, что принес, — сказал, подходя, Семен и бросил на траву перед Матвеем
что-то в мятой газете. Когда он развернул ее, Матвей увидел мухоморы — на первый
взгляд, штук около двадцати, самых разных размеров и формы.
— Где ты их взял?
— Да прямо тут растут, под боком, — Семен махнул рукой в сторону рощицы, куда
несколько минут назад уходил.
— Ну и что с ними делать?
— Как что. Опьяняться, — сказал Семен, — как наши нордические предки. Раз
бабок нет.
— Давай еще постучим, — предложил Матвей, — Лариса в долг одну даст.
— Стучали уже, — ответил Семен.
Матвей с сомнением посмотрел на красно-белую кучу, потом перевел взгляд на
Петра.
— А ты это точно знаешь, Петя? Насчет нордических предков?
Петр презрительно пожал плечами, присел на корточки возле кучи, вытащил гриб
с длинной кривой ножкой и еще не выпрямившейся шляпкой и принялся его жевать.
Семен с Матвеем с интересом следили за процедурой. Дожевав гриб, Петр принялся
за второй — он глядел в сторону и вел себя так, словно то, что он делает, -
самая естественная вещь на свете. У Матвея не было особого желания
присоединяться к нему, но Петр вдруг подгреб к себе несколько грибов
посимпатичнее, словно чтобы обезопасить их от возможных посягательств, и Семен
торопливо присел...
