Не забудь






самая свежая
и прочие книги
















 
 
 
 

Джон Фаулз и трагедия русского либерализма

[ обсудить "Джон Фаулз и трагедия русского либерализма" на форуме ]


Литература англоязычных стран на московских книжных лотках представлена в основном жанром, который можно назвать «эрзацем видео для бедных». Приличным книгам, рискующим высунуться из-за спины Харольда Роббинса или бедра Жаклин Сьюзен, приходится мимикрировать и маскироваться под пошлость. Роман Джона Фаулза «Коллекционер», появившийся недавно на русском языке, назван в коротком предисловии «эротическим детективом». В каком-то смысле это обман читателя — под видом щей из капусты ему подсовывают черепаховый суп. Это достаточно старая книга — она первый раз вышла в Лондоне в 1963 году, - но такая же могла бы быть написана в сегодняшней Москве. Попытаюсь объяснить, почему.

Это история банковского клерка, влюбленного в молодую художницу Миранду. Выиграв много денег в тотализатор, клерк покупает загородный дом, превращает его подвал в тюрьму, похищает девушку и запирает ее в подвале, где она через некоторое время умирает от болезни.

Все время своего заточения Миранда ведет дневник. На первом месте в нем вовсе не ее похититель, которого она называет Калибаном в честь одного из героев Шекспира, а ее прежний мир, из которого ее неожиданно вырвала тупая и безжалостная сила.

Вот что, к примеру, пишет Миранда в своем дневнике:

«Ненавижу необразованных и невежественных. Ненавижу весь этот класс новых людей. Новый класс с их автомобилями, с их деньгами, с их телевизионными ящиками, с этой их тупой вульгарностью и тупым, раболепным, лакейским подражанием буржуазии»… «Новые люди» те же бедные люди. Это лишь новая форма бедности. У тех нет денег, а у этих нет души… Доктора, учителя, художники — нельзя сказать, что среди них нет подлецов и отступников, но если есть какая-то надежда на лучшее на свете, то она связана только с ними».

Так вот, читая этот дневник, я никак не мог отделаться от ощущения, что уже видел где-то нечто подобное. Наконец я понял, где — на последней странице «Независимой газеты», где из номера в номер печатают короткие эссе, в которых российские интеллигенты делятся друг с другом своими мыслями о теперешней жизни. Эти эссе бывают совершенно разными — начиная от стилистически безупречного отчета о последнем запое и кончая трагическим внутренним монологом человека, который слышит в шуме «мерседесов» и «тоет» путь ли не топот монгольской конницы. Главное ощущение от перемен одно: отчаяние вызывает не смена законов, по которым приходится жить, а то, что исчезает само психическое пространство, где раньше протекала жизнь. Люди, которые годами мечтали о глотке свежего воздуха, вдруг почувствовали себя золотыми рыбками из разбитого аквариума. Так же как Миранду в романе Фаулза тупая и непонятная сила вырвала их из мира, где были сосредоточены все ценности и смысл, и бросила в холодную пустоту. Выяснилось, что чеховский вишневый сад мутировал, но все-таки выжил за гулаговским забором, а его пересаженные в кухонные горшки ветви каждую весну давали по нескольку бледных цветов. А сейчас меняется сам климат. Вишня в России, похоже, больше не будет расти.

Этот взгляд на мир из глубин советского сознания изредка перемежается взглядом снаружи — лучшим примером чего служит статья Александра Гениса «Совок». Собственно, героями Геннса являются именно его соседи по рубрике «Стиль жизни» в «Независимой газете». Проанализировав историю становления термина «совок» и различные уровни смысла этого слова, Генис мимоходом коснулся очень интересной темы — метафизического аспекта совковости.

«Освобожденные от законов рынка, — пишет он, — интеллигенты жили в вымышленном, иллюзорном мире. Внешняя реальность, принимая облик постового, лишь изредка забредала в эту редакцию, жившую по законам «Игры в бисер». Здесь рождались странные, зыбкие, эзотерические феномены, не имеющие аналогов в другом, настоящем мире».

Александр Генис часто употребляет такие выражения, как «подлинная жизнь», «реальность», «настоящий мир», что делает его рассуждения довольно забавными. Получается, что от совков, так подробно описанных в его статье, он отличается только тем набором галлюцинаций, которые принимает за реальность сам.

Если понимать слово «совок» не как социальную характеристику или ориентацию души, то совок существовал всегда. Типичнейший совок — это Василий Лоханкин, особенно если заменить хранимую им подшивку «Нивы» на «Архипелаг ГУЛАГ». Классические совки — Гаев и Раневская из «Вишневого сада», которые не выдерживают, как сейчас говорят, столкновения с рынком. Только при чем тут рынок? Попробуйте угадать, откуда взята следующая цитата: «Уезжая из Москвы, проезжая по ней, я почувствовал то, что чувствовал уже давно, с особенной остротой: до чего я человек иного времени и века, до чего я чужд всем ее «пупкам» и всей той новой твари, которая летает по ней в автомобилях!»

Это не с последней страницы «Независимой газеты». Это из «Несрочной весны Ивана Бунина», написанной в Приморских Альпах в 1923 году. Тут даже текстуальное совпадение с Фаулзом, чья героиня ненавидит «новый класс» именно «со всеми его автомобилями». Только герой Бунина называет этот новый класс «новой тварью» и имеет в виду красных комиссаров. Еще один «совок» — сэлинджеровский Холден Колфилд, который мучает себя невнятными вопросами вместо того, чтобы с ослепительной улыбкой торговать бананами у какой-нибудь...


всего просмотров: 3177


* * *

Так как права на использоване данного произедения принадлежат Автору, его литературному агентству и издательству, мы не можем воспроизвести здесь весь текст до конца. Тем не менее, Вы можете продолжить чтение на официальном сайте Виктора Пелевина. Также всячески рекомендуем купить бумажный экземпляр книги... как минимум потому, что бумажный вариант очень даже удобен и в использовании приятен. Вам-то фигня, а издательству радость.



adv:
pelevin.org is a premium 24x7 server | created 2k5 | Supported by .