[
обсудить "Виктор Пелевин спрашивает PRов" на форуме ]
Виктор Пелевин спрашивает:
«Не являются ли современные технологии обработки массового сознания
развитием разработок геббельсовской и сталинской пропаганды?»
В субботу 13 ноября состоялись очередные занятия в PR-лаборатории, созданной
журналом «Советник» и факультетом прикладной политологиии ГУ-ВШЭ.
В них принял участие писатель Виктор Пелевин, которого член Экспертного совета
журнала Алексей Кошмаров в своем письме в редакцию «Советника»
накануне занятий назвал «отражением собственных текстов на т.н.
«реальную жизнь». Мотивируя свой отказ принять учстие в
лабораторных занятиях, г-н Кошмаров заявил, что «не считает для себя
возможным обсуждать с котлетой принципы кулинарии».
Как показали занятия, точка зрения г-на Кошмарова не лишена серьезных оснований,
как, впрочем, и мнение г-на Пелевина о том, что «кулинар» Кошмаров
никак не застрахован от того, что в один прекрасный момент сам может
превратиться в «котлету».
Подробный отчет о занятиях в PR-лаборатории будет опубликован в ближайшем номере
«Советника». Однако, как нам кажется, вопросы, поднятые Виктором
Пелевиным на занятиях, достойны того, чтобы с ними познакомилось как можно
больше участников рынка PR и тех, у кого об этой сфере деятельности существует
какое бы то ни было определенное мнение.
Те, кто пожелают ответить на вопросы В. Пелевина, могут присылать ответы в
редакцию по e-mail: sovetn@cityline.ru
x x x
Я обращаюсь к вам, чтобы попытаться вместе ответить на некоторые вопросы.
Ответить на них, как мне кажется, довольно нелегко — ответ здесь подразумевает
не «да» или «нет», а, скорее, некоторый анализ. Я хотел бы
услышать мнение профессионалов, именно потому, что у нас самих нет ответов, а
только предположения. Основная тема разговора, если поставить ее максимально
широкко, это соотношение реальности и имиджа. Меня так же интересуют вопросы,
связанные с определением того, что такое общественное сознание с точки зрения
PR-технологов и где лежат границы допустимого манипулирования им.
1. Информационное пространство переполнено имиджами, которые давно живут
собственной жизнью. С экономической точки зрения имидж — это коммерческий
продукт, имеющий определенную стоимость, причем стоимость тем выше, чем выше
эффективность этого имиджа. С другой стороны, общество до некоторой степени
верит в имиджи, считая, что это информационные образы реальности. Но если имидж
не отражает реальность, а модифицирует ее, его уже нельзя назвать имиджем, то
есть образом. Возникает вопрос — если это образ, то образ чего? Мы имеем дело с
феноменом труднопостигаемой природы — отражением, существующим незавимсимо от
отражаемого. Этот феномен правильнее называть не имиджем, а «виртуальным
информационным объектом». У этого выражения, кстати, такая же аббревиатура,
как у «временно исполняющего обязанности», «врио». Кроме
того, ясно чувствуется связь со словом «врать». Именно виртуальные
информационные объекты и заполняют центр политической жизни — голосуя, люди
выбирают из их набора. Корректно ли вообще употреблять слово «имидж»
по отношению к достаточно произвольной галлюцинации, наведенной политтехнологами
на основе уловленных ожиданий избирателей? Что это такое — «имидж»? Не
получается ли так, что наши родители должны были выбирать из одного
полумертвого, но настоящего Брежнева, а мы выбираем из десяти разных
галлюцинаций, не зная, что за этим стоит? Можно ли назвать такую систему
направления демократией, не имеем ли мы дело, скорее, с имагократией, если
воспользоваться термином Чеслава Милоша, или с PR-кратией? Как вы относитесь к
тому, что политическая жизнь эволюционирует в эту сторону и к чему, по-вашему,
может привести эта эволюция?
2. То, что имидж является коммерческим продуктом, приводит к тому, что
происходит инфляция имиджей. Они выцветают, если постоянно не вливать в них
новые деньги. Кроме того, они постепенно разрушаются компроматом и перестают
вообще вызывать в людях какие-то чувства, кроме глухого омерзения. Не ведет ли
инфляция имиджей к тому, что у людей окончательно пропадает вера в продукты
политтехнологий? Не замечают ли профессионалы этой тенденции, которая может
проявиться, например, в растущей непредсказуемости и неуправляемости электората,
в том, что отработанные и надежные технологии вдруг дают сбой? Не проявляется ли
эта тенденция в том, что технологии становятся одноразовыми, как шприцы?
3. В силу своей природы человек не имеет прямого контакта с общественным
мнением — он может лично ознакомиться только с мнением другого человека.
Общественное мнение — одна из глосс информационного пространства. О содержании
общественного мнения люди узнают из СМИ, причем рейтинг считается его
единственной объективной характеристикой. Картина общественного мнения,
созданного на основе рейтингов, внедряется в сознание электоральной единицы,
которая всегда подсознательно отождествляет себя с большинством, поскольку в
массовом сознании именно большинство является носителем моральной истины.
Возникает положительная обратная связь, которая ведет к дальнейшему росту
рейтинга, и т. д. Не является ли общественное мнение, созданное имиджмейкерами
на основе рейтинг-технологий, имиджем общественного мнения? Не ведут ли
рейтинг-технологии к формированию в сознании электоральной единицы имиджа
избирателя, который впоследствии и будет выбирать между имиджами политиков? И не
правильнее ли в таком случае говорить не о выборах, а об имидже выборов?
Насколько прозрачны и доступны для общества...
